Ик 4 гомель начальник

Колония в Заречье: «Открытые двери» в жизнь на свободе

Ик 4 гомель начальник

Dneprovec.

by 11 августа уже рассказывал о работе над проектом «Социальная адаптация осужденных путем обучения компьютерной грамотности и парикмахерскому делу» в исправительном учреждении «ИК № 24».

На открытие обучающих курсов в рамках вышеуказанного проекта, являющегося в свою очередь частью большого международного проекта «Образование открывает двери», были приглашены СМИ региона.

Колония в Заречье – одно из двух в стране исправительных учреждений, где отбывают наказание по приговору суда женщины. Здесь содержится свыше 1 000 осужденных в возрасте от 18 до 85 лет. Кто-то здесь во второй раз, кто-то – в третий. Есть и свои невеселые рекордсмены. Здесь находятся рецидивисты.

Между свободой и неволей

На контрольно-пропускном пункте выписывают пропуск. В это время находишься в пространстве между двумя дверьми с решетками. По спине непроизвольно пробегает холодок. «Смотри, не потеряй пропуск, а то назад не выпустят», – шутит кто-то из коллег. Пытаешься улыбнуться, но улыбка получается слегка искривленной.

Попадая на территорию, оказываешься будто в ином мире. Здесь даже воздух не такой, как на свободе. На плацу один из отрядов готовится проследовать в столовую.

Женщины в малиновых с белыми то ли звездочками, то ли листьями халатах и такой же расцветки косынках оборачиваются в сторону гостей, но затем их помыслы переключаются в сторону долгожданного обеда.

Следует команда – и они практически по-армейски маршируют в привычном направлении.

Мы же следуем в одно из общежитий. Двухъярусные кровати застелены идеально. Одеяла выложены в форме почтовых конвертов. В тумбочках – зачитанные книги из библиотеки. В пластмассовых стаканчиках – незатейливые цветочные композиции. Стремление женщин к эстетической составляющей жизни проявляется и здесь.

На стене в казарме – сатирическая газета. В ней в стихах и мастерски отображенных картинках высмеиваются пороки некоторых непримерных осужденных. «Говорить культурно – бред! Не умею с детских лет.

Лучше, чтоб «крутой» казаться, буду матом я ругаться». Это посвящено осужденной М., нецензурно выражавшейся в адрес другой осужденной.

Над своим поведением ей было время подумать – пять суток в штрафном изоляторе как наказание.

Направляемся дальше – в столовую. На подносах у осужденных обед, состоящий из красного борща, макаронов с вареной колбасой и кофейного напитка в жестяных кружках. Небольшое оживление за столами сменяется возвращением к размеренному приёму пищи.

До открытия обучающих курсов есть еще свободное время, и мы продолжаем экскурсию по территории. Возле овощехранилища группа из пятнадцати женщин перебирает картофель, рядом – громаднейшая теплица, уход за которой осуществляют лишь две женщины. Порядок тут идеальнейший. Ни травинки. «Надо жену сюда привезти. Пусть посмотрит, какой порядок должен быть», – шутит коллега.

Одна из женщин, в чьем ведении находится теплица, скромно стоит в сторонке. Людмиле до освобождения – два месяца. Спокойная с виду тридцатилетняя женщина попала сюда за разбой. Это у нее уже третья «ходка». «Старательная работница. Любит и землю, и коней, что у нас живут, – отмечает начальник ИК № 24 Егор Филей. – Ей бы еще научиться глупости на свободе не делать».

Свое производство

Хлебопекарня – один из главных поводов для гордости в колонии. «Мы выпекаем хлеб не только для собственных нужд.

ЛТП Светлогорска, ИК № 4 и следственный изолятор в Гомеле, также войсковая часть внутренних войск в Речице, ряд магазинов «Торгсервиса» – наши постоянные заказчики, – рассказывает Егор Филей. – Плюс некоторые частные магазины в Речице.

Мы провели модернизацию хлебопекарного цеха. Будем увеличивать объемы по выпуску. Какой хлеб выпекаем? Ржаной, ржано-пшеничный, первого, второго и высшего сортов. Плюс у нас есть два вида булочек.

Наш хлеб высшего сорта стоит порядка 6,5–7 рублей. Это отпускная цена. Он выпекается в армейских печах, на дровах. Для топлива мы используем отходы деревообработки. Хлеб состоит только из муки, соли, дрожжей, воды.

Никаких добавок и ароматизаторов. Все только натуральное. Раз в квартал сдаем в санстанцию пробы на контроль. Все осужденные, которые там работают, – с санитарными книжками.

Хлебопекарня функционирует в три смены, каждая из которых состоит из 15–17 человек».

Кипит работа в швейном цехе. До 25 сентября должен быть сдан в эксплуатацию реконструированный швейный цех на 250 рабочих мест. Здесь шьют полный ассортимент рабочей одежды, военной формы, освоили пошив полушерстяных брюк.

Наступает пора знакомиться с условиями проведения занятий для тех, кто решил принять участие в проекте. В классе для обучения парикмахерскому делу будут проходить как теоретические, так и практические занятия. Оборудовано два рабочих места. Приобретены все расходные материалы: ножницы, фены, машинки для стрижки. Группа занимающихся состоит из 12 человек.

Десять осужденных будут постигать азы на компьютерных курсах. Среди них – Наталья. Еще молодая женщина с умными, но пронзительно-грустными глазами делится историей своей непутевой жизни.

Наталья

– Я училась в Белорусском государственном экономическом университете на факультете международных отношений, специальность «Экономическая теория». Училась на бюджете. Первую сессию сдала, а потом нашла коса на камень. Допустила промах – и вот я здесь.

Были проблемы психологического плана. Думала справиться самостоятельно, но люди, которые находились рядом, предложили помощь. Попала я в колонию из-за употребления и распространения наркотиков. Теперь со мной осталась лишь мама. Несмотря ни на что. Здесь я уже три с половиной года.

До освобождения – еще четыре с половиной. Сейчас хочу освоить компьютерные азы. Потом буду помогать осваивать компьютер остальным. Вообще, навыки работы на компьютере в наше время априори не могут быть лишними.

Освоить его должен каждый, а здесь есть много людей, которые даже не знают, как он включается. Технологии развиваются семимильными шагами. Компьютер – шаг в любую профессию.

Помочь в предстоящей адаптации

Так что же представляет собой этот проект, который реализуется представительством немецкой ассоциации народных университетов и финансируется Европейским союзом и DVV international (из средств Федеративного министерства экономического сотрудничества и развития). 

«Возрастных ограничений для желающих обучаться на курсах мы не прописывали, – рассказала директор общественного объединения «Социальные проекты» Нина Кекух, – так как понимали, что обучаться пойдет достаточно молодой контингент.

Главными критериями отбора были желание учиться, обучаться и нацеленность на конечный результат, срок до освобождения не более полугода, отсутствие медицинских противопоказаний, наличие паспорта. Обучение осужденных будет происходить с помощью привлечения преподавательского состава образовательного центра «Лидер».

После окончания курсов осужденным будут выданы свидетельства государственного образца о пройденном обучении и получении специализированных знаний.

История подобных программ ведет свой отсчет с 2010 года. Это были и компьютерные курсы, и школа народного творчества, социально-психологическое сопровождение и сертифицированные курсы по маникюру. Эти программы стали толчком для создания большого проекта «Образование открывает двери».

Галина Веремейчик

«В названии нашего мини-проекта есть словосочетание «социальная адаптация», и это не случайно, – отметила глава представительства зарегистрированного общества «Немецкие народные университеты» в Республике Беларусь Галина Веремейчик.

– В последнее время департаментом исполнения наказаний уделяется большое внимание именно социальной адаптации осужденных после освобождения из исправительных учреждений страны.

И это вполне объяснимо: чтобы не остаться один на один с бытовыми проблемами, проблемами трудоустройства после отбытия срока наказания, подготовка осужденных к освобождению начинается задолго до этого момента».

Слушателям учебных групп пожелали успехов в освоении новых знаний, умений и навыков, которые обязательно помогут начать новую жизнь, а для представителей СМИ пришло время возвращаться к местам рабочих будней.

За спиной гулко хлопнули железные двери. Где-то вдалеке остался встревоженный лай сторожевых собак. Пригревающее солнце прогнало остатки дрожи, а воздух наполнился ароматом безграничного счастья. Ароматом свободы.

Источник: https://dneprovec.by/society/2016/08/26/12819

Ик 4 гомель начальник

Ик 4 гомель начальник

Сейчас начинаю все с нуля.

Мой адрес — не дом и не улица

Детскому дому уже почти 50 лет. За это время здесь никогда не было меньше 30 детей. А самое большое количество воспитанников, которое помнят, — 75. Любой социолог вам скажет, что это капля в море, иголка в стогу сена или песчинка на пляже. Но ведь дело не в статистике.

С одной стороны, существует преступница — женщина, которую нужно наказать по всей строгости закона. Заставить работать и соблюдать режим. В общем, постараться перевоспитать и по истечении определенного судом срока вернуть в общество.

С другой стороны, в животе у этой женщины существует ребенок. Точнее, даже не ребенок, а «ручки, ножки, голова — два уха». Эмбрион, одним словом. Прежде чем общество о нем узнает, его нужно еще выносить и родить.

И главное — этот крохотный человечек ни в чем не виноват, и в тюрьме ему в общем–то совсем не место.

Госзаказы составляют на швейном предприятии более 90%. Здесь шьют форму для Министерства обороны, Департамента финансов и тыла МВД, пограничников, Следственного комитета, лесного хозяйства, внутренних войск.

– С 1971 года мы выполняли заказ Минобороны СССР, шили нательное белье, наволочки, простыни, носовые платки и подворотнички.

Во времена СССР объемы продукции были огромными. После развала Союза наше швейное предприятие практически не работало, оборвались все партнерские связи. Мы стали работать с Министерством торговли Беларуси – шили женские платья, потом телогрейки.

Начальник ик 4 гомель поляков

ИК-20 для мужчин) и Заречье Речицкого района (ИК-24 для женщин). А в 2010 году был вообще беспрецедентный случай в пенитенциарной системе Беларуси: в комедии положений вместе с осужденными ИК-4 играли сотрудники этого режимного учреждения.

Светлана Походова убеждена, что основной смысл пенитенциарной системы дать шанс человеку осознать содеянное и вернуться к нормальной жизни: в переводе с латинского poenitentia – это не “изоляция”, а “раскаяние”.

– О практической состоятельности проекта говорит тот факт, что “актрисы”, участвовавшие в первом спектакле, уже освободились, и только одна из них вернулась в места лишения свободы: раньше она отбывала наказание за убийство, после освобождения была осуждена за мелкое преступление – кражу.

“Осужденные мечтают только об одном – скорей бы освободиться”

– Мне часто звонят мамы осужденных, плачут.

Важно

Вечером ее закрывают и утром открывают. Прогулка – один час в сутки. У нас нет таких ограничений, – продолжает Светлана Походова.

Внимание

Шведы были очень удивлены, когда узнали, что у нас в одной комнате содержатся больше десяти человек. Просто у нас менталитет другой. Приведу один пример из жизни: две женщины, которые около 10 лет отбывали наказание в одном отряде, вышли на свободу и два часа “под зоной” разговаривали, не могли расстаться.

Всего в Беларуси две женских тюрьмы.
Помимо ИК-4, где содержатся женщины, впервые осужденные к лишению свободы, есть еще ИК-24 в Заречье Речицкого района для отбывания наказания осужденных, неоднократно попадавших в места лишения свободы.

– Но это не значит, что биография у женщин, которые поступают в ИК-4, до этого была безупречной, – пояснила собеседница.

У нас есть осужденная, которая была лишена родительских прав на троих детей, в ИК она пришла беременной и родила здесь четвертого ребенка. Теперь надеется, да нет – она просто уверена, что этот ребенок все изменит и перевернет в ее жизни и что она заберет и тех своих детей.

Все осознала, говорит. Жизнь покажет…

Светлана Походова рассказала, что в ИК-4 на данный момент отбывают наказание пять несовершеннолетних девочек:

– Были времена, когда у нас отбывали наказание 80 несовершеннолетних. Сейчас с трудными подростками проводится большая работа, в колонию они направляются в исключительных случаях.

Начальник ИК-4 мечтает реконструировать участок для их содержания.
Есть еще одна мечта – сделать роспись внутри церкви.

– Женщина уже наказана тем, что отбывает срок.

Ик-4 гомель начальник

Результат:

1)Перечень работ начальник колонии представить отказался без указания причин. Это и понятно. При ведении строительных работ, погрузочно-разгрузочные работы по переноске и складированию стройматериалов входят в стоимость сметных работ, как и работы по благоустройству прилегающей к стройке территории.

За выполнение этих работ той же сметой предусмотрена оплата труда.
Осужденные же привлекались к работам бесплатно, что само по себе является нарушением закона со стороны администрации колонии ИК-4 г.Гомеля.

2) 25.10.07 Комиссия по наказаниям ИК-4 г.Гомеляприняла решение за отказ от участия в работе к осужденной Шульченко В.А.

Ик 4 гомель адрес

И это не единичное письмо подобного рода.

Светлана Походова говорит, что все осужденные, которые находятся в местах лишения свободы, так же как и Алла, мечтают только об одном – скорей бы освободиться, скорей бы закон об амнистии, скорей бы какие-то пересмотры.

– Они уверяют, что после освобождения в первую очередь устроятся на работу, восстановят родительские права и заберут детей. К слову, сейчас это большая проблема: 15% осужденных из нашей ИК лишены родительских прав и отбывают наказание за злостное уклонение от оплаты расходов на содержание своих детей.

Здесь они говорят, что как только выйдут на свободу, будут о своих детях заботиться.

Ик 4 гомель адрес и телефон

Мама дорогая В Беларуси две колонии для женщин. Но только в Гомельской исправительной колонии № 4 создан дом ребенка… Большинство из этих детей прекрасно знают, где провели первые месяцы своей жизни.


Стираются из памяти лица воспитательниц в белых халатах, заборы больше не кажутся оградами сказочных замков, а колючая проволока — свернувшимся в клубок ежиком… И только фигура матери со временем не теряет своих очертаний.

Всю жизнь они, наверное, будут смутно вспоминать ее вот такую — в казенном платье–халате, без украшений, такую долгожданную, любимую, всегда готовую расплакаться.

В Беларуси две колонии для женщин. Но только в Гомельской исправительной колонии № 4 создан дом ребенка. Его здесь называют ласково — «домик». Это одно из однотипных зданий на территории колонии.

Ик 4 гомель адрес индекс

Но у Татьяны четыре месяца назад родился четвертый малыш — дочка Маша. И горе–мама уверена, что благодаря этому ребенку она сможет выбраться из ямы, в которую скатилась по собственной воле, и возвратить остальных детей.

— Только здесь я смогла увидеть себя со стороны.

До чего я докатилась. Со мной играли, долго играли. Я не делала выводов. Просто плыла по течению. А здесь я посмотрела, с каких высот я приземлилась на эту землю, такую страшную.

Имея высшее образование, стаж работы по специальности, я 10 лет преподавала в школе в старших классах белорусский язык и литературу, сдала на 2–ю категорию. Отзывы были неплохие. Справлялась.

И потом пустить всю жизнь под откос… Исправительное учреждение? Что оно исправило? Только дало возможность посмотреть на себя со стороны.

Когда на воле забирали детей, я не могла в полной мере оценить свои поступки, интересы, образ жизни.

Ик 4 гомель адрес и индекс

Не знаю. Но в нашей исправительной колонии такого ужаса, как показывают в кино, точно нет, – говорит она. – Общеизвестно, что мать Бориса Моисеева была осужденной, и он родился в местах лишения свободы в Гомельской области. Борис Моисеев приезжал в нашу колонию, чтобы передать гуманитарную помощь для дома ребенка.

Зашел ко мне познакомиться и был очень удивлен: говорит, представлял себе бабу-гром с ремнем, дубинкой и пистолетом. (Смеется.)

Светлана Походова признается, что в молодости никогда не мечтала о профессии в погонах и тем более о работе с осужденными – на работу в ИК попала случайно.

– Я не планировала здесь долго задерживаться, но так получилось, что прошла путь от контролера ОТК до директора швейного предприятия, а потом – начальника колонии. Я училась в Витебском техникуме легкой промышленности и мечтала стать технологом на швейной фабрике.

Москва и МО С-Петербург и ЛО Бесплатный звонок по России

Источник: https://kbzalog.ru/ik-4-gomel-nachalnik

“В Гомеле я отсидела год”. Бывшая заключенная о сокамерницах, чувстве вины и любви на зоне

Ик 4 гомель начальник

— Вы не против, если мы поговорим дома? — стесняясь, спрашивает Надежда (имя героини изменено). — С деньгами сейчас напряженка. Раньше я каждую забегаловку в городе знала. А сейчас в кармане 3 рубля, и я не в курсе, хватит ли этого на кофе. И давай сразу на «ты» перейдем. Не та тема, чтобы «выкать».

«В 31 год я стала преступницей»

— На зону я попала за экономическое преступление. Отучилась в колледже, заочно окончила университет. Получила экономическое образование. Работала в торговле бухгалтером. Должность и зарплата у меня всегда были хорошие. Непонятно, чего не хватало.

Параллельно с основной работой я подрабатывала в частной фирме. За эту «деятельность» меня и осудили. В 2010 году моя жизнь разделилась на “до” и “после”.

Напарник, с которым мы проворачивали финансовую схему, полностью отрицал свою вину. А ведь я даже права подписи не имела, все деньги в банке забирал он. Я держала в руках лишь свою долю. Мы работали в связке около года. Разбежались.

Спустя два года старые дела всплыли. Как? Будете смеяться! Напарник, сам того не понимая, проговорился о наших делах не тому человеку.

В то время не закрыть было нельзя. Условный срок за денежные махинации был редкостью. За 13 тысяч белорусских рублей, которые мы положили в карман, мне дали 5 лет лишения свободы, напарнику — 6. Так в 31 год я стала преступницей.

«Я просила у мамы прощения, целовала руки — больше ничего не помню»

— Год, пока шло следствие, я просидела в СИЗО. И все это время проплакала. А что там у мамы с сестрой происходило — страшно было представить! — сквозь слезы продолжает Надя. — Первое свидание с мамой мне дали, когда дело передали в суд.

Я просила у нее прощения, целовала руки — больше ничего не помню. Мне было настолько стыдно, что я хотела встать и уйти. Мама была женщина в теле, а пришла в два раза меньше. Я знаю, она меня простила, но не простила себя я.

Считаю, что виновата в болезни мамы: она умерла от рака мозга в 2016 году.

У меня было все: жилье, машина, работа, должность, связи. Для чего мне понадобились эти деньги? Наверное, мозг был как в тумане. Одна любовь была в голове. Я вроде понимала, что делала, но не осознавала последствия. Эта ситуация многое в моей жизни расставила по местам. Не хочу теперь на кого-то катить бочку, не маленькая девочка. Это мой грех, мое наказание.

«Когда сидишь в замкнутом пространстве, безумно хочется лука»

— Самые страшные условия, как по мне, в СИЗО, — после минутного молчания продолжает Надя. — Камеры есть разные: от 2 до 16 человек. Четыре стены, решетка на окне, туалет, который закрывается шторкой, умывальник с холодной водой, шконки. Сорок минут в день прогулка на улице.

Больше всего в изоляторе не хватает элементарных условий для гигиены. Мы из тряпок сооружали разные конструкции типа стены, чтобы уединиться, когда подмываешься, воду кипятили в алюминиевых тарелках, чашках.

Первое время в тюрьме не до еды. Все кажется противным. А вообще, человек привыкает ко всему, даже к рыбе с червями. Когда сидишь в замкнутом пространстве, безумно хочется лука. Обычного сырого лука. Мы резали его одноразовым пластиковым ножом, посыпали солью, поливали подсолнечным маслом. Это было вкуснее мяса.

Удивитесь, но из изолятора никто не выходит худым! Вот попробуй потом скажи, что плохо кормят. (Смеется.) Ты там абсолютно не двигаешься — негде ходить! Весь твой путь — это пара шагов от кровати до унитаза. Мы сами делали зарядку, гимнастику.

Тушь, помада, тени — красятся на зоне мало. Для кого, зачем? Хотя встречаются и здесь размалеванные ляльки. Ножницы выдаются в день бани. Вместо пинцета — спички, нитки. Я, кстати, недавно узнала, что выщипывание бровей нитью сейчас в моде. Как-то замысловато называется (тридинг. — Прим. редакции).

Туалетная вода запрещена, сухие дезодоранты — только с разрешения начальника. Помню, когда меня только посадили в СИЗО, пришел адвокат и спрашивает: «Что принести?». А я ему: «Фен мне там дадут?». «Да, и белый махровый халат», — все смеялись.

«На зоне есть одно важное неписаное правило: все равны»

— Я сама по себе коммуникабельный человек. Могу приспособиться к любой среде, чтобы выжить, — говорит Надя. — Но там таких экономистов-интеллигентов, как я, немного. Там есть убийцы, в том числе — убийцы детей, воровки, «алиментщицы». Пока я сидела в СИЗО, одна барышня пять раз «заезжала-выезжала».

Многие на зиму сюда стремятся попасть, чтобы переждать морозы в тепле. Украдут что-нибудь в магазине или колхозе — и прямой дорогой в изолятор. Приезжают все грязные, вонючие, обоссанные, а ты с ними сидишь в одной камере. Тебе дышать нечем.

Естественно, достаешь свой порошок, мыло, прокладки — и даешь им!

На зоне есть одно важное неписаное правило: все равны. Правда, этого я до сих пор не понимаю. Ну как можно одинаково относиться к убийце и воровке? Хотя в жизни бывает всякое.

Со мной в СИЗО сидела учительница, ей лет 40 было. Отчим пил, домогался её, избивал мать. Они жили в деревне. Как-то он в очередной раз пришел к учительнице, стал в грубой форме требовать денег на бутылку. Учительница тем же ножом, что резала мясо, пырнула ему в шею.

Мужик дошел до своего дома и там умер. Прокурор запрашивал училке 8 лет наказания. В её защиту пришли письма от жителей деревни, Министерства образования. Помню, открывается дверь и ей говорят: «На выход». «Что с собой брать? В какую колонию меня отправляют?» — спрашивает учительница.

«Вас оправдали», — улыбается начальник.

Самая страшная статья в женской колонии — детоубийство. Хотя, опять же, их запрещено «гнобить». Но если она подойдет ко мне и попросит сигарету — я ей сигу не дам.

Не переваривала я и алкашек-алиментщиц. Женщине 30 лет, а выглядит на все 60. Она не то что не помнит, как зовут ее детей, она путается в их количестве. И еще хочет главной тут казаться! Пытается командовать. Вообще, после зоны я пришла к выводу: женщины злее и жестче мужчин.

«Я четко понимала: должна исправить то, что натворила»

— Мысли о суициде? Упаси Бог! Хотя в колонии женщина, которая сидела за убийство мужа, повесилась. От нее отказались дети, она не смогла с этим жить. Но я четко понимала: должна исправить то, что натворила.

В женской исправительной колонии № 4 в Гомеле я отсидела год. Здесь, конечно, было полегче, чем в СИЗО. В нашем отряде я отвечала за порядок, отношения в коллективе. Зарплата была — 20 рублей в месяц.

Из них высчитывали подоходный, пенсионный, налоги, оставалось рублей 15. Эти деньги шли на погашение иска. Любые финансы, которые поступали на мой счет, уходили туда.

Мама перечислит 20 рублей, автоматически из них 50% — на иск, остальные 50% можно было потратить на себя (да просто купить прокладок).

Девочки на фабрике получали около 70 рублей. Почему так? Я никакой пользы не приносила, ничего не производила, в отличие от тех, кто работал у станка.

За пару месяцев до перевода в колонию-поселение меня отправили в другой отряд. Там я специальным ножом вырезала по ткани (прорезной ажур. — Прим. редакции). Тогда в месяц со всеми вычетами получала на руки 70−80 рублей. Это были сумасшедшие деньги!

«Я не красавица, мне 34 года, осужденная. Какому принцу такая нужна?»

В исправительную колонию-поселение № 21 в Шубино меня отправили за хорошее поведение. Там в основном сидят «аварийщики» (осужденные за ДТП, в котором человек погиб или получил тяжкие телесные повреждения. — Прим. редакции).

Уклад жизни похож на общажный, разве что свободы меньше. Разрешали брать мобильники, приезжали навещать родственники. В город мы не выходили, магазин есть на территории колонии.

На целый день нас вывозили на работу в колхозы, на заработанные деньги жили.

В колонии-поселении я познакомилась со своим будущим мужем, — впервые за весь разговор улыбается Надя. —  В то время был очень хороший начальник колонии, Шумигай его фамилия. Он разрешил нам с Ваней (имя героя изменено) расписаться. Хотя все руководство было против. В октябре 2013 года мы поженились.

В январе нас повезли на плановый медосмотр — я беременна. До этого не могла забеременеть 10 лет! Беременность — это нонсенс в колонии-поселении. Я ведь работать не могла. Муж вкалывал за двоих, с боем прорвались.

На первой комиссии, где решается, можно ли освободить человека досрочно, меня не пропустили. В руководстве думали, что все подстроено. Я — девочка интеллигентная, экономистка, высшее образование. А он чуть ли не бандит с большой дороги. Что нас может связать? Только расчет! Мол, откинутся и разбегутся. Такие браки среди осужденных не редкость. Но в итоге нам повезло — поверили.

Почему нельзя было построить отношения на свободе? Ну давайте честно: я не красавица, мне 34 года, осужденная. Какому принцу такая нужна? Сразу сказала Ване: «Я хочу семью и детей. Если ты тоже, тогда мы сходимся, если нет — у нас разные дороги».

Сейчас знакомые из Шубино передают, что нас с Ваней всем ставят в пример. Одна из начальниц сказала, что за ее 20-летний стаж работы в колонии-поселении мы — единственная пара, которая осталась семьей.

Из колонии-поселения меня освободили раньше на год. На 8-м месяце беременности я приехала домой. Я и мама плакали, но уже от счастья…

«Доченька, у меня не так, как у Жанны Фриске?»

— Без мамы я бы не справилась. Только представьте: я беременная, без денег возвращаюсь домой. По приезде мне сразу нужно было стать на учет в разные организации: в милицию, центр занятости, поликлинику. А мне элементарно проезд нечем оплатить. Родственники, друзья — все отвернулись… Мы жили на мамину пенсию в 300 рублей.

Роды были сложными, но все, тьфу-тьфу, обошлось. В семь месяцев мы крестили нашу долгожданную девочку. Муж приехал в отпуск на 5 дней, два из которых обычно уходят на дорогу и отметки в милиции «прибыл/убыл».

Через три дня после крестин маме стало плохо. Страшный диагноз — рак мозга. Помню, когда мама пришла в себя, спросила: «Доченька, у меня не так, как у Жанны Фриске?» «Нет, — говорю. — Сейчас сделаем тебе операцию — и все будет хорошо».

Еще во время беременности я попала в группу Красного Креста по реабилитации и адаптации людей, которые только освободились из мест лишения свободы. Мне помогли очень сильно. И материально, и морально. К нам относились как к обычным людям, на равных. Это важно. Хотя изначально я думала, что мне это не надо.

Каши, макароны, соки, средства гигиены — из группы я уходила с полными пакетами. А когда родила, мне выделили помощь в 200 рублей. Я купила молока и памперсов на несколько месяцев вперед.

К сожалению, эту программу закрыли. Грустно, конечно. Ведь когда человек освобождается из тюрьмы, у него нет поддержки, денег, жилья. Куда идти? Если он воровал, то он и дальше пойдет воровать, чтобы просто выжить. Замкнутый круг.

«Хочу найти работу, чтобы нам хватало денег»

Муж пришел домой спустя десять месяцев после моего освобождения. Долго не мог устроиться на работу. Из центра занятости направление дают, а дальше тупик — человек судим (Ваня сидел по тяжелой статье, лихие 90-е и все такое). А тут еще новость: я снова беременна… Хотела взять грех на душу и сделать аборт. Но мама и Ваня не разрешили.

Пошла в поликлинику становиться на учет. Врач в лоб говорит: «Пиши заявление на аборт. У тебя всего неделя на это осталась. Тебе 37 лет, год не прошел после первого кесарева. Тебе нельзя рожать». Через пару дней я написала заявление, что полностью несу ответственность за свою беременность и роды.

Слава Богу, сын родился здоровым. А вот у меня, к сожалению, со здоровьем не очень хорошо. Нужно ложиться на операцию, удалять миоматозные узлы. Но пока не до этого: нет ни возможности, ни финансов.

Муж уже полтора года работает в частной производственной организации, я помогаю. Зимой, как правило, у них заказов почти нет, может, тогда решусь на операцию. В хорошие времена он получает 600 рублей, последние три месяца было по 350.

Когда мама умерла, у нас оставалось три месяца, чтобы приватизировать квартиру. Это сумасшедшие деньги! Мы оформили кредит. Ежемесячно 300 рублей уходит на его погашение. На двоих детей я получаю пособие в размере 460−480 рублей. Вот все наши расходы: 100 рублей — коммуналка, 300 рублей — кредит, 50 рублей — детский сад. Так около 500 рублей уходит только на обязательные платежи.

Весной планирую выходить на работу. Заниматься бухгалтерской деятельностью я уже могу, но возьмет ли кто с таким прошлым? Страшно…

Я так хочу найти работу, чтобы нам просто хватало денег. Чтобы мои дети ни в чем не нуждались. Нет, не шиковать, а просто жить. Ничего, что у нас обои старые, ободранные, двери поцарапанные. Это все она, — указывает на лайку женщина. — Это ты все натворила, да. (Смеется.)

Я просто прошу дать мне шанс, поверить. Все ошибаются. Я понесла наказание, раскаялась, сделала выводы. Я хочу жить дальше.

Источник: https://progomel.by/society/laworder/2018/11/88912.html

Юр-консультант.ру
Добавить комментарий